gaurven: (zamok)

Не проронила ни слова она даже тогда, когда чёрные кони заволновались, защёлкали зубами, вскидывая морды и скалясь. Резко заложило уши, кавалькада сомкнулась, и загорелись хлысты - один за другим, холодным багровым пламенем. Гнедого Альранте стиснули с боков два могучих чёрных самца: это помешало ему сбежать, в ужасе лягаясь и роняя хлопья пахучей пены. Грянул галоп, слитный и слаженный, казалось, все идут в ногу, как единое монолитное существо. Ночь ожила, растеклась тёмными силуэтами меж тёмных стволов, блики от светившихся хлыстов выхватывали из темноты то оскаленную морду, то плещущую гриву, то взбрык мелькающих ног. Этот шлейф мрака сопровождал их ещё несколько мгновений, после чего распался и исчез так же внезапно, как и появился. Несколько десятков тактов галопа - и монолит распался на отдельных всадников, переходя на рысь. Точнее, рысью пошёл только усталый гнедой, шумно отфыркиваясь и дрожа всем телом. Прочих несла скупая иноходь. Хлысты погасли. Запомнить дорогу в сплошной темноте было почти невозможно, они поворачивали столько раз, что первоначальное направление было напрочь потеряно. И потому миг, когда стена сомкнутых стволов переросла в другую, такую же тёмную и замшелую, оказался неожиданностью. Узкие ворота не вели сразу во двор, ещё какое-то время кавалькада шла вдоль поворачивающих стен, миновала вторые ворота, затем ещё одни - и, наконец, оказалась во дворе. Факелов почти не было, окна не освещались или были зашторены так плотно, что ни один луч света не проникал наружу. Рассыпавшись, всадники один за другим спешивались и исчезали в тёмных проёмах - похожих на кельи или бойницы, но не двери в человеческое жильё. Жаклин оказалась рядом, спрыгнув со своего чудовища, она оправляла сбрую. Обхватив ладонью морду всё ещё дрожащего гнедого, граф смотрел на её лицо, выделявшееся в темноте бледным пятном.
- Что это было? -
Вопрос застал её врасплох, будто укол холодом или кинжалом, Жак зябко передёрнула плечами, и было непонятно, чего же больше в этом движении - человеческих эмоций или почти животной грации.
- Cavallada, - неохотно ответила она, словно каждое слово требовало на миг отодвинуть тяжёлый доспех, воздвигнутый ею для самозащиты. - Дикий табун. -
Помолчав, она сдёрнула повод, подав, видимо, какой-то незримый сигнал зверю - тот, стоявший неподвижно, как статуя, вытянул почти прямую шею и двинулся за ней.
- Может.. и хорошо, что ты.. что тебя нашли. -
Последняя фраза была произнесена так тихо, что какое-то мгновение Альранте размышлял, не померещилось ли. Он направился было следом, но Жаклин уже перехватил тот, ехавший с ней мужчина (наверное, он, поди разбери в темноте), а ещё трое поджидали его самого.
- О вашей лошади позаботятся, - тот же голос, что разговаривал с ним в лесу. Но теперь в нём звучала индивидуальность, возраст и что-то ещё. - Прошу вас, пройдёмте туда, где будет комфортно разговаривать всем. Полагаю, есть вопросы, на которые вы хотели бы получить ответ... и очень настойчиво. Будет ли ваше упорство вознаграждено или наказано, решать вам. -
Один из троицы поднял зажжённый факел, и лицо незнакомца выступило из тьмы. Обычное лицо стареющего человека, достаточно воспитанного, чтобы следить за собой, и достаточно небрежного, чтобы не превращать внешность в культ. Одежды без излишеств, безупречно сидящие, тёмных цветов и дорогих тканей, полное отсутствие драгоценностей. Сутулость делала его ниже, чем он был на самом деле, в пропорциях тела прослеживалась худоба, и в то же время плечи и руки лепила сила, не выставляемая напоказ, но естественная, как чешуя для ящерицы или мускульная мощь для тигрицы. Однако ж, животной грубости не содержавшая. Второй взял у Альранте поводья, факелоносец двинулся по коридору, и говоривший - впереди. Никто не настаивал, не запирал за ними дверей, не подталкивал в спину, не мешал считать повороты и этажи - глядя в спину шагавшему, само собой ощущалось, что все мелкие телодвижения бессмысленны. Жаклин исчезла в другом проёме, ещё внизу, и больше он её не искал. Миновав несколько лестниц, факелоносец остановился у резной каменной двери, клубившейся сонмом узоров - бесконечные гончие бесконечно гонят неведомых, незнакомых зверей, вот-вот вырвутся наружу из тверди, и лай вкупе с рёвом и топотом огласит тишину коридоров. Сутулый незнакомец остановился, поднял ладонь, и дверь отворилась, послушная не то рукояти, не то просто естественному жесту мужчины.
- После вас.. -
Обычный жест вежливости отозвался холодком вдоль спины, но упрямство.. или то самое упорство взяло верх. Альранте вошёл. Помещение оказалось не казематом и не залом, а кабинетом приличных размеров, со стрельчатыми арками окон, бархатной обивкой стен и мебелью на первый взгляд красного дерева, простой и очень тяжёлой. Обстановка почти спартанская, тем не менее дышала уютом и обжитостью, говорящей о том, как часто это место посещается хозяином, и как оно им любимо. Светильники струили мягкий свет, камин потрескивал поленьями. Двери закрылись, и предложив нежданному гостю сесть, мужчина занял одно из высоких кресел, мягко застонавшее под его тяжестью.
- Будь вы гостем обычным, я предложил бы переодеться и освежиться с дороги. Но увы... ваше нетерпение ощутимо почти физически, - узкая кисть с широкой ладонью приглашающим жестом обнаружила на столике пару полных бокалов.
- Обычный аперитив. Вы желаете сохранить ясную голову, и я полностью разделяю это желание. -
Пальцы обхватили изящную ножку, тонкий резной хрусталь блеснул в особо яром языке пламени камина. С видимым удовольствием хозяин кабинета сделал небольшой глоток.
- Кристоф Раду. -

gaurven: (zamok)
Однако, не стоило так допоздна засиживаться с молитвенником... наверное, поэтому - после отхода ко сну в половине третьего утра - снились совершенно неблагопристойные вещи. Наверное, поэтому можно и улыбнуться зеркалу, расчёсывая непокорные волосы и напевая песенку, столь любимую простолюдинами и очень подходящую к случаю...

Два селезня и уточка
Сидят на берегу.
Ах, погоди минуточку,
Я выбрать не могу!

Красавцы оба, крякают,
И пёрышки рядком.
Ах, быть нехудо кряквою
При обществе таком...

тут щётка застряла, и пришлось прибегнуть к грубой силе

А утица и селезни
Склонились над прудом.
Скажи, в кого ты целился,
Охотник-Купидон?

На сём чернильной точкою
Кончаю этот стих.
Запутал в сети прочные
Охотник всех троих.

August 2017

S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223 242526
27 28293031  

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 22nd, 2017 01:02 am
Powered by Dreamwidth Studios